Негосударственная партия Свобода
 Присоединяйтесь! Вместе мы наведем в стране порядок

Рекомендуем:

Комментарии:

Триумф

Низкое рождественское солнце уже перевалило середину неба, и тени от Золотых Ворот стали длинными, как наконечники татарских стрел. К воротам, на вороном арабском коне, ехал человек, который всю жизнь боролся с собственным страхом, а, главное, боялся, чтобы его собственные соратники никогда не узнали о том зверином страхе, который живет в нем внутри. Они неторопливо следовали верхом за ним, крепко и весело ругаясь, но все же не так разудало, как год назад, впервые согласившись пойти вслед за ним, вечно молодым стариком с обвислымы усами. Сейчас, скоро, он станет хозяином этой дикой земли на краю Европы, которую на протяжении веков многие пытались присоединить к своим владениям, но, правда, ни у кого это не получалось сделать надолго. Толпа, стоявшая вдоль дороги, ликовала и сжимала свои объятия вокруг всадника и его спутников. Снег под ногами людей смешивался с комья замерзшей грязи и превращался в серую пыль, в которой снова и снова утопали по колено ноги лошадей и людей. Крики "Будьмо!", "Да здравствует!", "Слава!" Тоже смешивались со снегом в один пронзительный и холодный, цвета лезвия турецкой сабли, звук. Гласный звук "а-а-а", бесконечный вой потерявшего терпение бесправного племени людей неправильной веры, чью землю превратили в Дикое Поле и пронеслись по нему, срубая непокорные головы. А они все вырастал, одна за одной, как-будто хотели проверить, может ли красная кровь расплавить холод металла. Человек на арабском коне смотрел вокруг себя, но чем больше он оглядывал толпу горожан, тем глуше для него становился слышен крик восторга. Звук становился вязкий и неясным, и вдруг вовсе исчез, а разверстые рты стали похожими на черные раны от огромных пик на телах польских гусар, с которых его полуголые казаки стаскивалы блестящие доспехи под желтым Водами. Да за один такой доспех в довоенной время можно было купить дом под Черниговом! Но казаки отбрасывалы пробитый металл в сторону, снимали с поверженных врагов штаны и камзолы и бросали польские тела лежат под дождем, уносившем красные косы глины и черные косы крови прочь от мертвых гусар. Но то был дождь, а сейчас падел снег, впереди были не гусары, а свои, люди, которые совсем уже скоро назовут его государем, и сровняют его, наемника, Распутник, беглеца и обманщика, в достоинстве с великими князьями, поднявший этот город над другими городами.

Лошадь внезапно встала на дыбы. Из ноздрей захрапевшего животного повалил липкий пар. Перед ней на дороге появился худой человек неопределенного возраста, в холщовой рубахе под распахнутое свиткой.

Он схватил лошадь за узду, но странного смельчак тут же оттащил в сторону подоспевшие казаки и принялись колотить его рукояткаукраинское Дикое Поле стать его хозяевами. Они бы давно договорились меж собой - турки, поляки и московиты, - но как можно было договориться с пиратской республикой вольной степи? При дворе Владислава любили так шутить: "Запорожцев победить невозможно, но можно взять их в аренду". Их, конечно, нанимали для всяких ратных дел, благородных и не очень, но у всех, кто имел с ними дело, все же тайным червячка копошилась великая мысль о том, как бы стереть с лица земли этот ненавистный остров Хортицу вместе с сараями и опасными людьми, потерявшим свой род и племя, но нашедшим нечто неизмеримо более ценное - свободу размахивать саблей тогда, когда хотелось душе, а не тогда, когда велит испуганной тело.

Но в тот раскрашенные красными красками пожарищ год ненависть на Сечи питал голод. С юга на Ланы украинские налетели тучи саранчи. Они сожрали весь будущий достаток крестьян. И все бы ничего, да засуха добила все, что не уничтожила саранча. Сечь была переполнена теми, кто потерял все из-за неуправляемой стихии. От стихии было невозможно убежать, из-под руки католиков путь был один. На Сечь. Она переполнялась гноем и болью этих людей, и рана должна была, наконец, прорвать. Слова Владислава открывали этому людскому потоку дорогу и развязывалы руки, и Богдан торопился донести их на Сечь, пока они не утратили свою остроту.

И весь военный год слова Владислава оставались острыми. Но сейчас, в этот рождественский день, через несколько мгновений, которые гулко отсчитывают копыта быстрых коней, эти слова затупятся, заржавеют и рассыпятся бесполезной трухой, потому что отныне должны звучат новые слова и говорить их дано другому человеку, которого никогда больше не сделает своим слугой ни польская корона, ни шляхетный Сейм со своими сенаторами, ни вероломный друг Гирей, ни грозный тишайший бородач на Севере.

Когда Хмельницкий подъехал к воротам, он остановился возле полуразрушенном символа величия древних. Толпа замерла. Богдан посмотрел на каменный свод над своей головой. Над Киевом нависла такая тишина, что, казалось, слышно, как в воздухе шуршит, цепляясь за редкие снежинки, дым от отстрелявшихся пушек. Хмельницкий поднял руку с нагайкой и стеганул своего коня. Тот почему-то встал на дыбы, словно понимал всю важность момента, затем рванул с места и пронесся под ветхой аркой. Затерявшийся в чужой истории город снова взорвался криком, и крик этот не прекращался до тех пор, пока Хмельницкий не склонил голову перед благословив его патриархом, а затем пересел в приготовленные для них обоих сани, накрытый персидским ковром.

"Не говори ничего, сын мой," - сказал Паисий.

"Скажу, отче," - выдохнул Хмельницкий. На его скулах ходили желвакы, он сделал над собой неимоверное усилие, чтобы влага из глаз не пролилась на землю потоком слабости и восторга.

"Я шел сюда шесть недель от Замощы. И пока я шел, я увидел весь свой путь. Я начал воевать за сына своего, жену свою и батьковский маеток свой. Но пока я думал о своем, тысячи православных страдали, может быть, больше, чем я. "

Люди перед воротами стали затих, вслушиваясь в слова своего обретенного князя. Сначала те, кто стоял к Богдану и Паисия поближе, потом надо всем этим людским морем пронеслась лекгий крылом тишина, наполнившаяся сразу словам Богдана.

"Теперь начинается новая война. Я, православный князь земли русской ", - при этих словах Паисий, да и многие другие едва заметно склонили головы. - "Отныне воюю не за себя и не за то, что имею, а за веру православную, которая была здесь испокон веку и останется таковой навечно. Ибо зовут меня Богдан, и дан я Богом которой гетман земли русской. "

Сани понесли Богдана и Паисия в сторону Софии.

"Веришь ли ты сам в то, что говоришь," - спросил мысленно Паисий гетмана. "Верю ли я тебя? Верит ли твоим словам Господь "Ответа, конечно же, не дождался. Полозья саней скрипели по снегу. Полуразрушенная София смотрела на город. Триумф только начинался.

P. S.: 6 мая на телеканале «Интер» смотрите фильм Дмитрия Корчинского «Богдан Хмельницкий».

усилие, чтобы влага из глаз не пролилась на землю потоком слабости и восторга.

"Я шел сюда шесть недель от Замощы. И пока я шел, я увидел весь свой путь. Я начал воевать за сына своего, жену свою и батьковский маеток свой. Но пока я думал о своем, тысячи православных страдали, может быть, больше, чем я. "

Люди перед воротами стали затих, вслушиваясь в слова своего обретенного князя. Сначала те, кто стоял к Богдану и Паисия поближе, потом надо всем этим людским морем пронеслась лекгий крылом тишина, наполнившаяся сразу словам Богдана.

"Теперь начинается новая война. Я, православный князь земли русской ", - при этих словах Паисий, да и многие другие едва заметно склонили головы. - "Отныне воюю не за себя и не за то, что имею, а за веру православную, которая была здесь испокон веку и останется таковой навечно. Ибо зовут меня Богдан, и дан я Богом которой гетман земли русской. "

Сани понесли Богдана и Паисия в сторону Софии.

"Веришь ли ты сам в то, что говоришь," - спросил мысленно Паисий гетмана. "Верю ли я тебя? Верит ли твоим словам Господь "Ответа, конечно же, не дождался. Полозья саней скрипели по снегу. Полуразрушенная София смотрела на город. Триумф только начинался.

P. S.: 6 мая на телеканале «Интер» смотрите фильм Дмитрия Корчинского «Богдан Хмельницкий».

***

Читайте также:


Добавить комментарий:

Имя:
Сайт:
Почта:
Комментарий:
   © Негосударственная партия «Свобода»